Том 24, 2026 год

В эпосоведении с шестидесятых годов XIX в. господствует мнение, что православные смыслы в былинах не являются первичными, но должны быть поняты как нечто поверхностное, позднейшее, скрывающее от исследователя подлинные смыслы эпоса. Согласно этой точке зрения, ничего содержательно-христианского, никаких отзвуков евангельского текста русская героическая поэзия сохранить не может. Между тем результаты аксиологического анализа былин показывают, что их герои, поступающие в соответствии с новозаветными Заповедями блаженства, неизменно побеждают и торжествуют (как, например, Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович). Напротив, погибают те персонажи, кто — будучи мотивирован личной славой, имущественно-знаковой честью и другими ценностями «ветхого человека» — эти заповеди нарушает (среди них, в частности, Василий Буслаев, Дунай Иванович и Сокольник). Поступки протагонистов, ориентированные на исполнение Заповедей блаженства, обеспечивают композиционную основу русских эпических песен, имеют сюжетообразующее значение и поддерживаются ключевыми образами-символами. Подобная сюжетная закономерность позволяет со всей однозначностью говорить о том, что условно «языческие» модели поведения в былинах не могут считаться их древнейшим смысловым слоем: эти модели создавались одновременно с моделями евангельскими по соображениям этического и эстетического контраста. Девальвация нехристианских поведенческих моделей есть функциональная задача былинного сказителя, реализуемая им при помощи логико-темпоральной корреляции между мотивирующей поступок аксиологической категорией и неблагоприятными последствиями этого поступка.

Ключевые слова: былины, Заповеди блаженства, художественная семантика, аксиологический анализ, сюжет, мотивация, христианские ценности, нехристианские ценности

Читать статью

Литература

В статье исследована христианская символика в поэтических номинациях, входящих в фольклорные формулы, и отмечена художественная трансформация традиционных культурных смыслов, относящихся к христианским символам. Изменение семантики происходит по законам былинной поэтики: соответствует содержанию и идейно-художественной сущности жанра, а также всей концепции русского богатырства. Выявленная нами пересемантизация обогащает христианские символы новыми аксиологическими значениями, что позволяет употреблять их в разных контекстах. Так, например, в былинной картине мира библейский топоним «Иерусалим» — главное место паломничества, в фольклорных формулах используется в связке с другим топонимом «Царьград», также являющимся центром христианского мира, для описания виртуозной игры на гуслях и высокого качества ткани; «шляпа/шапка/колпак земли греческой» — головной убор калик перехожих и оружие, с помощью которого богатырь одерживает победу над врагом; «Латырь-камень», находящийся на горе с библейскими названиями (Фавор и Сион), — сакральный центр, связанный с именем Иисуса Христа, а также место приключений и гибели Василия Буслаева и камень, стоящий на перекрестке дорог, с пророческими надписями; «Леванидов крест» (чудодейственный крест, позволяющий увидеть будущее) также означает известное, престижное место проживания. Новые значения христианских символов, содержащие высокую оценку различных явлений и предметов, представляющие традиционные идеалы и ценности народа, участвуют в создании идеального эпического мира в былине. Таким образом, христианская символика, имеющая сакральное значение, играет в былине важную роль: служит для идеализации былинной картины мира.

Ключевые слова: христианский символ, поэтическая номинация, фольклорная формула, топоним, ороним, петроним, теоним, хрематоним, коннотоним, былинная картина мира

Читать статью

Литература

Статья посвящена изучению авторского замысла повести Н. В. Гоголя «Нос». Рассмотрены характерные особенности Гоголя-писателя, представления художника о роли фантастического в искусстве и проблемы интерпретации повести в исследовательских работах. Определены многочисленные содержательные переклички «Носа» с другими гоголевскими произведениями — отдельным наброском «Фонарь умирал», незавершенной комедией «Владимир 3-ей степени», циклами повестей «Вечера на хуторе близ Диканьки», «Миргород», «петербургскими» повестями (в число которых входит анализируемое произведение), «Мертвыми душами», эпистолярным наследием. Перечислены важные бытовые реалии, составляющие жизненную основу повести, и значимые литературные произведения первой трети XIX в., оказавшие влияние на формирование ее замысла. Изучение сквозных и устойчивых мотивов гоголевского творчества, нашедших отражение в «Носе», позволило обозначить авторское представление о феномене, составившем основу фантастического содержания повести, как стихии неуправляемых желаний, «независимой» — противоречащей здравому смыслу — тирании в человеке чувственных страстей. Подчеркнуто, что «безрезультатность» истории, случившейся с героем, — возвратившимся к прежнему самодовольству, — представляет в жизни «пошлого» обывателя замкнутый круг. «Самоуправная» логика чувственности, водящая человека «за нос», определяет не только его повседневные поступки, но и служит главным препятствием к его прозрению.

Ключевые слова: Н. В. Гоголь, поэтика, стиль, фантастика, иносказание, притча, реализм, обличение, типология, сатира, авторский замысел, интерпретации, духовное наследие

Читать статью

Литература

Рецепция евангельского текста в цикле «Сказки» М. Е. Салтыкова-Щедрина недостаточно исследована в литературоведении. В статье эта проблема рассмотрена на примере сказки «Дурак», в которой, как и в романе Ф. М. Достоевского «Идиот», предпринята попытка художественного воплощения образа «положительно прекрасного человека». Сказка «Дурак», синкретичная по жанровой природе, абсорбирует жанровые модели сказки, романа и жития. Элементы поэтики жития проявляются в сюжете, который представлен как рассказ о подвижнике, борющемся со злом; в житийной топике (принцип imitatio Christi, мотивы благочестивых родителей, испытаний и искушений, странничества). Поступки героя являются реализацией евангельских императивов, особенно принципа кенозиса — христианского самоумаления. Однако житийный пласт сказки затемнен сатирическим модусом и феноменом разъединенности субъекта повествования (внутритекстового нарратора) и имплицитного автора; в пародийном мире сказки некоторые житийные мотивы снижены, травестированы, но, несмотря на это, они сохраняют смысловую значимость. Использование житийного и евангельского дискурса связано, как представляется, с желанием писателя максимально уйти от конкретики, обратившись в обрисовке героя к «неумирающим общим положениям». Герой, соотнесенный с типом христианского праведника, представлен обобщенно, символически. Евангельские коннотации «Дурака» помогают прояснить вопрос о евангельском тексте цикла «Сказки»: схожесть проблематики и инвариантность конфликтов в «Рождественской сказке» и «Дураке» дает основание говорить о сквозных мотивах евангельского текста писателя.

Ключевые слова: М. Е. Салтыков-Щедрин, «Сказки», «Дурак», «Рождественская сказка», евангельский текст, житийная топика, жанр, сказка, образ, герой

Читать статью

Литература

Статья посвящена исследованию философско-религиозных основ дилогии П. И. Мельникова-Печерского «В лесах» и «На горах», в которой получает реализацию триада «Закон — Беззаконие — Благодать». Автор показывает, как скрупулезное следование героев-старообрядцев букве Закона порождает Беззаконие, а затем апостасию, которая проявляется поэтапно: сначала в разрушении семьи и обители, а затем в утрате человеческой душой Благодати, что приводит героев дилогии к смерти. Проследить этапы апостасии позволяет наблюдение за годовым кругом праздников, в описании которых обнаруживается противостояние языческого и христианского начал. Ключевыми для понимания дилогии становятся описания Крещения, Троицы, Петрова дня, Успения и, наконец, Пасхи. Изображение христианских праздников, сопровождаемых семейным застольем, которое, однако, не объединяет, а разделяет людей, позволяет проследить постепенное охлаждение чувств, переход от Благодати к горделивому законническому соблюдению устава, а затем к полному отходу человека, уверенного в своей непогрешимости и подчинившегося страстям, от Бога. Апостасия проявляется и в стремлении человека выйти за границы дома или обители (свадьба уходом, отъезд Алексея и Дуни из дома), и в небрежном отношении людей, занятых хлопотами по хозяйству, к молитве, и в появлении изображений бесов в чисто убранных старообрядческих домах. В романе показано, как свет борется с темнотой, угодной Яр-Хмелю, сеющему соблазны. Утрату Благодати и отхождение от Бога можно проследить в судьбах Алексея, Якима Стуколова, Дуни Смолокуровой. Однако Мельников-Печерский показывает пути преодоления героями апостасии и обретения Благодати через покаяние, а главное — через любовь к ближнему и соборное единение.

Ключевые слова: П. И. Мельников-Печерский, «В лесах», «На горах», апостасия, семья, Закон, Беззаконие, Благодать, Крещение, Пасха, Троица, Успение, соборное единение

Читать статью

Литература

Статья представляет собой попытку показать духовно-эстетическое единство и многообразие русской литературной классики XIX в. на примере трактовки Ф. М. Достоевским, Л. Н. Толстым и А. П. Чеховым темы «воскресения». В статье показано, что данная тема вырабатывалась этими писателями не просто с оглядкой друг на друга, но в постоянном творческом диалоге между ними. Так, «Идиот» и «Подросток» были написаны не только в «художественной полемике» с Толстым, но и содержат достаточно прозрачные аллюзии на его личность. В свою очередь, Чехов в «Моей жизни» отчасти отталкивался от толстовства и глав «Воскресения», которые он слышал в чтении самого Толстого, а отчасти — от образов романа Достоевского «Идиот». Толстой же в «Воскресении», по-видимому, ориентировался не только на роман «Идиот», но и на «Подростка» Достоевского, а в окончательной редакции романа мог принять к сведению и чеховскую «Мою жизнь». При этом в разработке темы «воскресения» не только Толстой, но и — парадоксальным образом — Чехов во многом следуют за Достоевским. Таким образом, духовно-эстетическое единство русской литературной классики второй половины XIX в., разумеется, не предполагая единства мировосприятия, означает единство смыслового поля, в котором идет напряженный диалог-спор и имеет место некоторая близость эстетических основ, связанных с общими представлениями о целях и задачах искусства.

Ключевые слова: Достоевский, Толстой, Чехов, «Идиот», «Подросток», «Воскресение», «Моя жизнь», роман, повесть, прообраз, претекст, интертекстуальные связи

Читать статью

Литература

В статье представлены результаты сравнительного анализа и интерпретации московских реминисценций из комедии А. Н. Островского «За чем пойдешь, то и найдешь (Женитьба Бальзаминова)»  (с подзаголовком «Картины московской жизни»)в романах Ф. М. Достоевского «Идиот» и «Бесы». Эти реминисценции выполняют важную сюжетно-идеологическую функцию в произведениях, генетически связанных на конкретных основаниях. В частности, имеется в виду образ московской свахи в пьесе Островского, отмеченный Достоевским и воспринятый наряду с другими образами и мотивами в автобиографическом и историко-литературном контексте споров о реализме. С этой точки зрения значение комедии Островского выходит за рамки простого источника скрытых реминисценций. В свободной вариации фабулы комической женитьбы, редуцированной Достоевским, обнаруживается его серьезное эстетическое расхождение с Островским — по сути, скрытая полемика с ним, отражающая эволюцию литературных взглядов романиста. Сохраняя все ключевые моменты комического сюжета, Достоевский трансформирует его в трагическом ключе. В результате происходит «расширение» смыслов формулы «с деньгами-то мы и без ума проживем» и поэтапное изменение ее структурно-композиционной функции. У Островского формула завершает пьесу. У Достоевского она маркирует ключевую проблему этической свободы героя и трагедию ее утраты, играя значительную роль в формировании «московского текста» его романов.

Ключевые слова: А. Н. Островский, «Женитьба Бальзаминова», Ф. М. Достоевский, «Идиот», «Бесы», реминисценции, сюжетный детерминизм, «московский текст»

Читать статью

Литература

Статья посвящена анализу пояснительных записей А. Г. Достоевской к письмам Ф. М. Достоевского к ней (1866–1880). В теоретической части рассматриваются история научного комментирования в России и подходы к разграничению понятий «примечание» и «комментарий» — от формальных (объем, расположение) до функциональных (справочная и исследовательская функция). Отмечается, что большинство исследователей не проводят строгого разграничения между этими понятиями. Основная часть статьи строится на сопоставлении двух архивных версий пояснительных записей А. Г. Достоевской. Первый вариант хранится в Российском государственном архиве литературы и искусства и был опубликован в 1926 г.; второй, из Отдела рукописей Российской государственной библиотеки, до сих пор остается не изданным в полном составе. Установлено, что второй вариант создан позднее, содержит больше пояснений, отличается продуманностью структуры и должен быть учтен при будущих переизданиях переписки супругов Достоевских. В записях Анны Григорьевны раскрывается не только образ Достоевского — мужа и отца, но и личность самой составительницы. Здесь собраны малоизвестные биографические штрихи: причины гнева писателя на дворника, его страсть делать изящные подарки и тонкий вкус, медлительность и педантичность при сборах в дорогу, подлинная причина домашнего «беспорядка» и др. Анна Григорьевна предстает как женщина, балансировавшая между требованием мужа к полной откровенности и заботой о его здоровье: она умалчивала о неприятностях, но при этом была способна к саморефлексии и честному диалогу с потомками. Несмотря на то, что составительница определила жанр своих пояснительных записей как «примечания», их жанровая природа двойственна. Одни из них соответствуют классическому примечанию (краткая справка, пояснение конкретного места текста), другие, занимающие до четырех страниц, приближаются к развернутому комментарию-воспоминанию: содержат связное повествование, психологическую характеристику и авторскую оценку событий. Это позволяет говорить о формировании особого синтетического жанра — «примечаний жены писателя», — в котором вспомогательный аппарат перерастает в самостоятельное мемуарно-биографическое повествование.

Ключевые слова: Ф. М. Достоевский, А. Г. Достоевская, примечания, комментарии, эпистолярный жанр, мемуарное повествование, семейная хроника, научная биография

Читать статью

Литература

Статья посвящена малоизученному аспекту творческого диалога Ф. М. Достоевского и И. А. Гончарова — интертекстуальным связям повести «Записки из подполья» (1864) с романом «Обломов» (1859). В центре исследования — сквозная деталь внешнего облика героев, халат, которая впервые рассмотрена не просто как элемент бытового описания, но как семантический и сюжетный маркер. Образ халата у Достоевского выполняет функцию полемического диалога с гончаровским текстом: если у Гончарова халат Обломова символизирует одновременно связь с «национальной почвой» и уход от петербургской европейской действительности в идиллическую мечту, то у Достоевского эта деталь трансформируется в трагический символ невозможности укрыться от реальности. Особое внимание уделено различению функций халата: Обломов закрывается полами халата, пытаясь вернуться в родную Обломовку, тогда как Подпольный, напротив, не может запахнуться в свой «халатишко», что подчеркивает его полную оторванность от какой-либо духовной опоры. Достоевский переосмыслил гончаровскую деталь, придав ей новое проблемно-тематическое звучание: халат становится у него знаком утраты связи с «живой жизнью», что в итоге оборачивается противостоянием действительности.

Ключевые слова: И. А. Гончаров, Ф. М. Достоевский, «Обломов», «Записки из подполья», деталь, интертекстуальная поэтика, подпольное сознание, национальная почва, мечта и действительность, полемический диалог, семантика вещи, творческие взаимосвязи

Читать статью

Литература

Семейный роман — известный жанр европейской, а позже и мировой литературы. Особое значение в эволюции жанра имели сочинения А. Пушкина, Ф. Достоевского и Л. Толстого. Романы «Подросток» Достоевского и «Анна Каренина» Толстого появились в печати приблизительно в одно и то же время. Их публикация началась в январе 1875 г.: Достоевский печатал свой роман один год, Толстой — более двух лет. Достоевский принял сторону Толстого в конфликте с Катковым, когда в мае 1877 г. редактор «Русского Вестника» отказался печатать окончание романа «Анна Каренина». Достоевский высоко ценил литературное значение романа, гениальность автора, но не принял его политические оценки русско-турецкой войны. Романы Достоевского и Толстого были идеологическим жанром. В «Подростке» идеологами предстают Аркадий, Версилов и Макар Долгорукий, в «Анне Карениной» — Константин Левин. Идею Аркадия ошибочно излагают как «идею Ротшильда». Это заблуждение героя и критиков. У идеи героя много разных имен:«миллион», «угол», «скорлупа», «игра», «женщины», «письмо», «документ», «университет». От нее можно «отвлечься». Можно скопить «миллионы» и отдать их обществу: став нищим, быть вдвое богаче Ротшильда. Можно вообще ничего не копить — и быть при «идее». Идея Аркадия имеет и банальный, и оригинальный вид. Оригинальна «тайна Идеи», которая раскрывается в финале романа: «университет», «самостоянье человека», желание ни от кого не зависеть, иметь достоинство и честь, чувство личности и полную свободу, сознать прошлое, настоящее и будущее России. Достоевского и Толстого часто противопоставляют, тем не менее романы «Подросток» и «Анна Каренина» демонстрируют их сближение и совпадения. При очевидном различии писатели выражают общий смысл поэзии: оба совпадают в главном — в понимании искусства и бытия.

Ключевые слова: история литературы, литературная критика, поэтика, Пушкин, Толстой, Достоевский, жанр, поэтика жанра, роман, русский роман, семейный роман

Читать статью

Литература

В статье на материале русской поэзии второй половины XIX — начала XX в. прослежены историко-литературные трансформации мотива шарманки. Точкой отсчета избрано стихотворение А. Фета «Шарманщик» (1854), которое задает новый вектор развития темы: от социальной характеристики представителя ремесленной артели к углубленной художественной рефлексии над образом «маленького человека» и его «искусством»; от жанровой сцены к лирически окрашенному повествованию (ностальгическому воспоминанию, аффекту). Отмечено, что на фоне многочисленных импрессионистических и урбанистических этюдов Серебряного века выделяется цикл А. Блока «Мещанское житье» с его персонажем-маской, чей эмоциональный и речевой горизонт определяют образные и языковые клише жестокого (мещанского) романса, баллад, городских песен, в том числе из репертуара шарманщиков. Аллюзия в таком случае используется как прием, превращающий текст в центон. Приведены биографические свидетельства интереса Блока к уличным перформансам — вплоть до фиксации исполнительских вариантов популярного городского романса «Крошка» (стихотворение Фета «Только станет смеркаться немножко…», 1856). Следующий этап в развитии мотива связан с его переходом на метапоэтический уровень (сборник Е. Гуро «Шарманка», 1909). К концу 1920-х гг., с исчезновением профессии шарманщика, угасает и сам мотив, заметно обогативший литературную топику Нового и Новейшего времени.

Ключевые слова: А. Фет, А. Апухтин, А. Блок, поэты Cеребряного века, реминисценция, аллюзия, рецепция, урбанистические мотивы, репертуар шарманщиков, городской романс

Читать статью

Литература

В статье рассмотрены семантика (символические значения) и мотивы, связанные с изображением пасхального крестного хода в художественной прозе А. П. Чехова и В. А. Никифорова-Волгина. В чеховском рассказе «Вор», где впервые у прозаика появляется образ крестного хода, герой лишь наблюдает за движением огоньков вокруг церкви и слышит колокольный звон, но не присоединяется к процессии верующих. Для него этот момент становится отправной точкой воспоминаний о прошлом — времени, когда он не был в ссылке и жил благополучно. Вместе с тем наблюдение за пасхальным крестным ходом открывает перспективу иной реальности — другого душевного состояния, отличающегося от настоящего мировосприятия персонажа. В рассказе «Святою ночью» участие в крестном ходе становится знаком одного из этапов духовного пути, которым может пройти человек: от заблуждения к ветхозаветному пониманию закона и далее к новозаветной благодати. В произведении «Архиерей» путь главного героя завершается обретением духовной свободы, что выступает в качестве символического отголоска пасхального торжества. Этот мотив пересекается и с воспоминаниями детства героя, связанными с периодом его искренней веры и радости единения верующих в крестном ходе. В рассказах писателя русского зарубежья В. А. Никифорова-Волгина «Солнце играет» и «Светлая заутреня» пасхальный крестный ход связан с мотивами чуда, единения и радости. Световые образы, в особенности образ солнца, делают в тексте ночь Воскресения Христова на смысловом уровне светлой. В повести «Дорожный посох» духовенство представлено в образе странников, вопреки гонениям на Церковь отправившихся в путь с миссией духовного просвещения русского народа. Сравнительный анализ текстов показал, что в рассказах Никифорова-Волгина, где пасхальный крестный ход становится значимым событием в сюжете, утверждается торжество православной веры. В произведениях же А. П. Чехова читателю предлагается поразмышлять о дальнейшем пути и духовном выборе героев, для которых праздничный крестный ход является только возможностью духовного обновления.

Ключевые слова: пасхальный рассказ, крестный ход, духовный путь, А. П. Чехов, Вор, Святою ночью, Архиерей, В. А. Никифоров-Волгин, Солнце играет, Светлая заутреня, Дорожный посох, семантика, мотив, чудо, православие

Читать статью

Литература

В статье представлен анализ цикла пародий известного в начале XX в. критика и журналиста А. А. Измайлова — «Любовь у старых и новых писателей. (История русского романа)». В основе цикла — серия миниатюр, пародирующих стилистику как авторов-классиков, так и писателей-современников. В центре исследования — анализ поэтических приемов и источники пародий, а также их композиционная роль в структуре цикла. Акцентируется внимание на возросшей роли комических приемов, составляющих важную часть поэтики критиков-фельетонистов, ориентированных на массового читателя. Отдельно рассмотрены пародии на И. С. Тургенева, Ф. М. Достоевского, А. П. Чехова; отмечена особая стилистика этих миниатюр, определены их роль и значение в общем замысле цикла. В работе установлены прототипы шаржей и прослежена их связь с литературно-критическими статьями Измайлова (пародии на М. Горького, М. П. Арцыбашева, А. Каменского). На основе анализа шаржей Измайлова раскрыты особенности пародии, ставшей в литературной критике начала XX в. важной составляющей оценки художественного произведения, позволяющей совмещать эстетический анализ с элементами литературной полемики.

Ключевые слова: А. А. Измайлов, пародия, классика, модернизм, фельетон, литературная критика, рецензия, шарж, карикатура, поэтические приемы

Читать статью

Литература

В статье проанализирована идейно-художественная концепция первого романа А. М. Ремизова «Пруд» (1901–1902, 1911, 1925), к работе над которым писатель возвращался в течение всей жизни. Историко-литературный анализ текста выявил лежащий в основе романа символический параллелизм. В «Пруде» реалистический автобиографизм, восходящий к истории московских детства и юности Ремизова, а также к перипетиям его революционной деятельности, соединен с символическим планом. В его основе лежит христианская эсхатологическая концепция о конце времен и Втором Пришествии Иисуса Христа. Текст романа основан на многочисленных выявленных цитатах из Евангелия и богослужебных книг, а также на пересказах ветхозаветных и новозаветных апокрифов. Согласно ремизовскому символическому толкованию трагической современности ХХ в., мир до сих пор пребывает в отрезке религиозно-мифологического времени, соответствующем моменту завершения земного искупительного подвига Иисуса Христа, после Его распятия и перед Его Воскресением. Многократное возвращение писателя к совершенствованию романа «Пруд», попытки вновь и вновь добиться его переиздания связаны с базовой значимостью этого текста для понимания религиозно-философских взглядов А. М. Ремизова.

Ключевые слова: Алексей Ремизов, русская литература ХХ века, «Пруд», христианская эсхатология, автобиографизм, символический параллелизм

Читать статью

Литература

Статья посвящена сравнительному интертекстуальному анализу повести В. Богомолова «Иван» (1957) и фильма А. Тарковского «Иваново детство» (1962), в которых прослеживаются мотивы и сюжеты, включенные в контекст новозаветной и ветхозаветной истории. Считается, что в реалистической повести В. Богомолова авторская задача состоит в достоверном изображении войны, где профессионализм и подвиг разведчиков показан через точность детали, «сухое», объективизированное повествование, пространственно-временную определенность. Авторы статьи полагают, что данные характеристики не исчерпывают содержание произведения. Христианская основа отечественного культурного кода проявляется в сосредоточенности В. Богомолова на двух темах: жертвенный подвиг трех разведчиков (Ивана Буслова, старшины Катасонова и капитана Холина) и встреча рассказчика (старшего лейтенанта Гальцева) с тремя разведчиками как с воплощением самой идеи жертвенного подвига. Временная характеристика — смена грамматического времени с прошедшего на настоящее, а затем обратно на прошедшее — придает встрече экзистенциальный характер. Пограничное пространство — переправа Ивана на правый берег Днепра — имеет эсхатологическую перспективу. Особенности хронотопа повести позволяют говорить о том, что текст В. Богомолова развертывается в контексте евангельской истории. Киноинтерпретация повести у А. Тарковского, в отличие от текста В. Богомолова, хотя и насыщена христианской символикой и темами (мученический подвиг, сотериологическая надежда), включает сюжет в контекст, прежде всего, ветхозаветной истории, связанной с темами потерянного рая, войны как квинтэссенции пораженной грехом человеческой природы. Авторы статьи приходят к выводу, что диалог Богомолова-Тарковского служит основой для появления читательской/зрительской версий прочтения, в основе которой, можно предположить, скрыт третий автор — Ф. М. Достоевский. Именно благодаря коду культуры, транслируемому через интертекст, становится возможным интерпретационный анализ сюжетов в контекстах новозаветной и ветхозаветной историй.

Ключевые слова: В. Богомолов, А. Тарковский, хронотоп, мотив, сюжет, интертекст, интерпретация, жертвенный подвиг, искупление, потерянный рай, грех, евангельский контекст, эсхатологическая перспектива, культурный код

Читать статью

Литература

Статья посвящена выявлению и анализу евангельских мотивов в книге стихов «Складень» (2010) коломенского поэта Романа Славацкого (1957‒2021), в частности, во включенных в нее сонетах (сонеты были излюбленной поэтической формой Славацкого и составляют почти половину этого сборника). Проанализированы мотивы евангельской свободы (сонет «Пономарское»), Рождества (сонеты «Художнику Евгению Устинову», «Юрию Колесникову»), Пасхи (и сопровождающие их мотивы Великого поста и Вербного воскресенья; сонеты «Первая седмица», «Хризантемы»). Евангельские мотивы в сонетах Славацкого тесно сопряжены с русской жизнью, с русскими городами (Москва, Коломна), с реалиями православного богослужения, с городским и загородным пейзажем, привязаны к фигуре адресата посвящения, к роду его занятий (живопись, фотография). Отсюда — гибкость, пластичность евангельской темы в творчестве поэта, ее погруженность в мир современного человека. Сами сонеты связаны между собой мотивом откровения, который также можно считать евангельским. В статье учтены поэтические параллели с произведениями поэтов-классиков (Ф. И. Тютчева, Н. А. Некрасова). Кратко отмечены евангельские мотивы и в других стихотворениях книги «Складень», намечены перспективы дальнейшего изучения евангельской тематики в творчестве поэта.

Ключевые слова: Роман Славацкий, «Складень», Евангелие, откровение, мотив, богослужение, сонет, адресат, Коломна

Читать статью

Литература

В данной статье в центре внимания находится поэтическая картина мира Михаила Кукина, насыщенная символами, значимыми для духовного пространства восточного православия, что предполагает особую поэтическую чувствительность и формы мировосприятия, укорененные в традиции классического поэтического высказывания. В книге «Состав земли» (2015) Кукин обращается к осмыслению личного религиозного опыта и отношения человека к Богу. Одновременно введение в поэтическую ткань христианских символов, образов и сюжетов позволяет автору осуществить своеобразную реактуализацию христианского предания в контексте современной культурной ситуации. На материале стихотворений «Стамбул», «Равенна», «Гибнет моя Византия» и «Петр и Павел» рассмотрена христианская символика, присутствующая в поэтическом мире Михаила Кукина. Теоретической основой исследования послужило представление М. М. Бахтина о хронотопе как о форме вхождения в сферу смыслов. Особое внимание уделено пространственно-временной организации поэтического текста, в которой исторические, библейские и литургические образы формируют единую смысловую систему. В статье обосновано, что формирование образа Города в поэзии Кукина коррелирует с семантикой библейских городов: Иерусалим, Вавилон, Ниневия и Небесный Иерусалим. Стамбул и Равенна осмыслены не только как конкретные историко-географические пространства, но и как локусы византийской памяти, духовного падения, ожидания и возможного эсхатологического преображения. Особое место в статье занял анализ литургического восприятия мира, при котором граница между сакральным и повседневным преодолевается, а земная реальность раскрывается как знак более глубокой духовной действительности. В стихотворении «Петр и Павел» исследована художественная трансформация новозаветного сюжета об обращении Савла и его встрече с апостолом Петром. Христианская символика в поэзии Михаила Кукина выполняет не декоративную, а смыслообразующую функцию, позволяя осмыслить проблемы веры, памяти, покаяния, Божественного Промысла, человеческой свободы и эсхатологической надежды.

Ключевые слова: Михаил Кукин, «Состав земли», христианская символика, литургическое восприятие мира, хронотоп, образ Города, Византия, Стамбул, Равенна, Божественный Промысл, эсхатология

Читать статью

Литература